|
|
Friday, February 5th, 2010
|
|
|
Это был не любовный треугольник. Это была такая прямая, как струна или спица, линия с тремя точками координат. Этакий вектор, что смотрит своим ядовитым наконечником в обе стороны. А может быть не так уж и опасен этот кончик стрелы, а? Как вам кажется? Важно ли это все...
В центре стоял он. Такой обычный, слегка мрачный, редко улыбающийся юноша, по правую руку от него была девочка с серыми глазами и пепельными волосами, слева смуглая гибкая татаро-монголка с темными пронзительными глазами и короткой стрижкой, будто намеренно сделанной плохо.
И вот в центре мужчина. Он обнимает двух девушек и обе они рады, обе смеются, обе нежно обвивают его руками. Они счастливы втроем.?Нет, они счастливы по очереди, и несчастны одновременно.
Бывает же так. Затмевает чувство, закрывает глаза, опускает палаантин эмоций и все, и ничего больше. Бывает? Очевидно, что да. Девушка, что была небрежно острижена любила его именно так. Неистово, окончательно и навсегда. так по крайней мере выглядело со стороны. Она была жгуче красива, тонка и пластична, будто кошка, а иногда, будто змея. Она прощала ему все, ждала и принимала. Лежала перед ним навзнич, стояла на коленях, умоляла и плакала.
В этом ее унижении было что-то безисходное... Такая красивая, сильная во всем остальном, и такая слабость и покорность, растворение в мужчине. А он лишь холодно смотрел на нее, инода улыбался. Принимал как должное ласки, поцелуи и чистые сорочки. Она была его татаро-монгольской рабыней, не иначе. Как то умудрился он взять ее в плен.
И она сидела на кухне с чаем и ждала, считала шаги в коридоре, прислушивалась к лифту. Она ненавидела его в такие моменты. И мгновенно забывала о ненависти, когда он приходил. Такая славянская покорность у такой неславянской души. За ней, конечно же, ухаживали мужчины, знали, что у нее есть кто-то, но чувствуя слабость и равнодушие этого кого-то, все шли и шли, просили и просили.
Она была слепа и глуха.
Она любила. Или думала, что любила, кто знает.
Он жил странно. Шел домой, зная, что ждут, но не испытвал дома никаких эмоций. Привычка, жалость, стабильность и весь объем банальности - так казалось ему, так он сам для себя описывал свою жизнь. Смуглые ее руки, ее темперамент, ее сила и такая безвольная слабость его самого... Ему было все равно. Она ждала, он приходил. Он смотрел на нее, иногда улыбался, она прятала глаза, становилась покорной, будто битая собака. Вновь и вновь купала его в нежности, ласке и прощении.
Он привык, даже уже и не мучался совестью, не дергался, чему быть, тому быть.
Он выходил из дому, вдыхал воздух глубоко, инода тот был смолянистым и ароматным, иногда морозным и жгучим, иногда и вовсе липким в жаре... Но он всегда вдыхал полной грудью. Он уходил от дома, он шел к ней. Она открывал ему дверь, смешливо смотрела на него серыми глазами и играючи пускала в дом...
Ей было наплевать. Пришел, опять. Она поила его чаем. Он смотрел на нее преданно. Он ждал. Иногда он позволяла себя целовать, иногда отдавалась ему. И это был предел восторга для него. Она привыкла к нему. Знала, что он приходит, заранее позвонив и выпросив встречу. Ей было все равно. Милый ухажер, просто привычка. он не знал, как и чем она живет. Иногда ее мир приоткрывался и на какой то миг он становился частью этой жизни. А потом опять унижение, мольбы, физическое нытье... Беспомощность и дикая боль.
А дома черный взгляд и восторг. Дома он позволял свой монголке себя целовать. В другом доме, женщина с серыми глазами и пепельными волосами делала с ним тоже, что делал он с нервами и душой гибкой и восточной.
Прямая с тремя точками напряжения, с тремя точками сопротивления. Единицы и нули чужих душ, запятые и точки, все с изнанки. Металлический прут, что работает на сгиб, никогда не сложить его в круг или овал и не сделать остроугольным.
Обратной стороной монеты возвращает жизнь нам наши несказанные слова, не сделанные поступки, нашу подлость и глупость, нашу любовь и ненависть. И всегда будто со стороны кто-то направляет, кто-то ломает, кто-то чинит и лечит. А мы все играем с сложности, не понимая самого простого.
|
|
Comments: Read 14 or Add Your Own.
|
|
Monday, February 1st, 2010
|
|
|
Глобальное потепление холодных отношений. Быстрые взгляды, касания рук, толчки. Жизнь в метро. И если раньше она была только в огромных городах, то теперь везде. Письма в электронной форме, сообщения из шаблонов, звонки на мобильный. Забыты и выброшены чувства, эмоции и отношения.
Размеренность умерла с вазовской копейкой, а до этого с санями извозчика, да с медвежьей шкурой изнутри.
Изразцы души стали хайтековыми панелями из матового стекла и алюминиевого профиля. И если редко встретится человек вырезанный из целого куска выдержаанного дерева, то ждите, и его накроет глобальное потепление.
Совсем не факт, что елси где то теплеет, то теплеет везде. Наоборот. Холодно становится там, где жарко, и жарко там где холодно.
Что-то не так в Датском королевстве. Гамлет не успевает любить, Офелия исчезает. Теперь она Гамлет, а он Офелия. Глобально потеплело. И где Полоний? А может уж и Мавр стал Розенкранцем? Пьесы взбалтываются и смешиваются. Коктейль все ярче вкусом и чудовищен температурой. Мы играем плохо и быстро. Нам важна скорость, количество выходов и быстрый поклон.
Только птицы мучаются, где теплые края не знают. Куда лететь и у кого спросить дороги и правды. Никто не знает. Медведи просыпаются раньше, люди стреляют их раньше. Быстрее появляется шкура на черном и не очень рынке. Значит и должен медведь проснуться раньше, а грач прилететь не по сезону. Чтобы быстрее, чтобы оборачиваемость людей,зверей и птиц была в ритме.
Древние жили по тридцать лет и это было много и долго. Мы пролетаем семьдесят и не замечаем. Глобально холодно от всеобщего потепления.
|
|
Comments: Read 2 or Add Your Own.
|
|
Tuesday, December 29th, 2009
|
| Subject: | Папе |
| Time: | 1:07 pm. |
| Mood: | 29 декабря. | | Music: | Разные Люди. |
|
Папа, папа... Как же так вышло, почему так случилось. Я так и не увидел тебя, а ты меня. Мама рассказывала, как смотрела на меня маленького в пеленках и думала про себя - когда же он вырастет. Крохотный такой и неясно, когда станет большим. А дети, как известно, растут быстро, и вот я уже купил первую свою машину, и мама гордилась. Она прижимала руки к груди и говорила - Димка, ты за рулем, я не верю, ты уже такой большой. А я не казался себе большим, я всегда чувствовал себя маленьким, рядом с мамой и одновременно ответственным, потому, что мама стареет, а я пока только взрослею. Папа, как же мне не хватало тебя все эти годы, все это время...
Ты так и не увидел ни меня в пеленках, ни моих первых шагов, ни синяков от каких то глупых драк, ни радости от первого места на школьной олимпиаде, да и глаз моих лукавых в первое похмельное утро ты не видел. Видела мама, все осталось ей, не с кем разделить. Ей не хватало тебя, чтобы понять, что все правильно, что все идет верно, что она не ошиблась...
А тебя не было. А мне не хватало тебя очень. Лет в семь, когда мама говорила - не дерись, нужно договариваться, а ты бы научил бить первым, не ждать обиды и унижения, а потом, когда мне было лет пятнадцать, не у кого было спросить о чем-то важном и полузапретном, сделать какие то шаги. Оно всегда все вслепую, но хоть ощущение, что ты вроде бы и не один, чувствовать плечо. Многое понятно и без слов, и почти все известно из книг, фильмов и шепота, но важна уверенность, что, наверное, дала бы твоя улыбка, мол не бойся, сын, делай...
Мне не хватает тебя сейчас. Я боюсь, что мама одна. Я не успеваю быть до конца честным, быть рядом. Мне жаль, что я не могу с тобой пройтись и просто поболтать, или даже выпить. Я не чувствую себя взрослым, где-то в моем детстве я остался, там, где был твой образ, где я еще донимал мама - хочу папу, а потом перестал. Понял, что тебя уже не будет, а другому и не быть. Как-то понял, как? По маминому молчанию, по моим ощущениям, вывод сделанный из поведения людей вокруг, очевидный и обычный вывод.
И надо смириться, надо тянуть дальше, надо верить, что я не повторю твою судьбу, что буду хорошим отцом своим детям. Надо. И будет, все будет. Я знаю. Я всегда верю, всю жизнь и долго не умею грустить. Мама говорит, это от тебя. И глаза, говорит, твои и волосы, как у папы... Отражение? Я твое отражение? Хотелось бы. Это было бы правильно.
Сидишь ты на облаке пуховом и смотришь вниз, а вокруг юные особы и правильные ангелы. А ты смотришь на нас. Женщина, которую ты так любил - стареет, я иной раз вижу тебя во сне, без лица правда, но я знаю, что это ты. Все хорошо. Просто так получилось, как-то так получилось, папа.
За всех за нас уже искупил один сын, и каждый по чуть-чуть искупает за своих родителей. Удобное облако? Надеюсь, да, надеюсь так и есть и тебе не больно и не обидно за нас.
Только мама все чаще говорит - жаль папа не видел...
|
|
Comments: Read 21 or Add Your Own.
|
|
Tuesday, December 22nd, 2009
|
|
|
Небо стояло высоко. Отливало лазурью и перламутром, в такую высь хочется смотреть закинув голову, любоваться, тонуть и плыть вместе с этой неподвижностью.
Концертмейстер так и стоял, откинув голову, и пялился в небо. Как же хорошо и красиво было ему. как же вкусны были очертания голубого неба и легких облаков. Концертмейстер слыл обжорой и добряком. Живот его был огромен, но туг, будто надутый мяч, улыбка всегда широка, щеки румяны и вообще он нес с собой заряд позитива... Всегда и всем, пусть и даже вел периодически вполне печальные церемонии.
"Красиво. Как же красиво", - думал концертмейстер, - комфортное тепло в животе, легкая расслабленность в общем и чудовищная лень - вот что двигало его в этот прекрасный день. а нужно было работать провести торжественную церемонию, не оплошать, не ударить лицом в грязь. Утром концертмейстер ел плотный и нежный омлет, что был сложен кармашком, а внутри лежали тончайшие полоски ветчины, жареных грибы и зелень, потом он еще пил чай с вкуснейшим вишневым пирогом, и уже почти на работе, у мороженщика напротив здания управления концертами, он съел пару пломбиров сливочных и классических. Ему было очень хорошо.
Он стоял у сцены в ожидании роты барабанщиков, солдат, а также оркестра.
Сцена была монументальна и высока. Ее украшали алые шары. Будто огнем она была вделана в центр брусчатой площади. Выглядело торжественно. Уже и первые зрители появились. Намечался праздник.
По узкой улочке к площади шли солдаты. Ровной шеренгой. Они тоже были вполне веселы. По случаю веселья им на завтрак было положено сливочное масло, зелень, свежайший хлеб и конфитюр из персиков и апельсинов. Но это все лишь дополнение к чаю. как основное блюдо подавали густой рыбный суп и кашу перловую, но с мясом и жареным луком. Солдатам было хорошо. Праздник уже почти жил в них, если бы еще пива разрешили выпить по дороге, но это уже было почти несбыточно, это уже было бы слишком, что впрочем, мечтать не мешало.
Барабанщики топтались у сцены. им было грустно. Они бы хотели спать в субботу, ну или играть на свадьбе, а тут незапланированное мероприятие, да еще и почти даром. Но что сделать, если лично сам мэр пригласил... Обещали, правда, банкет с закусками обильными и жирными и водки обещали, и даже говорили о шампанском. Но как можно верить чиновникам... Как всегда будут огурцы и капуста квашеные, из подполов мэра и, дай бог, еще наливка черносмородиновая, но это все потом. А пока нужно было настроиться, чтобы свои сорок секунд дроби отыграть сильно и громко. Чтобы дрожали поджилки, чтобы торжественность чувствовалась в полный рост. Барабанщики вяло постукивали по тугим барабанам. Ждали. Зрителей становилось все больше. И что кто ел, определить было легко. Лица говорили обо всем. Вот тут лишь корка черного хлеба да тухлая селедка, а вот здесь кусок хорошей свинины и салат, а может быть и густой гороховый суп с копченостями. Здесь пара бутербродов, эти ели вместе и в постели, усыпая простыню крошками, завтракали сладким и сладко. Этот мальчик с голодными глазами не ел ничего. Он лишь мечтал о еде, но на праздник пришел, праздник прежде всего.
Люди разной степени жадности, сытости и веселья толпились вокруг алой сцены. Люди разные внешне и внутренне. Люди ненавидящие и любящие. Чужие и близкие. Все были здесь ради одного - увидеть главное, услышать главное и попробовать понять главное.
Сергей Петрович завтракал. Он знал, что толпа уже на площади. Что они ждут его, как главного актера. На столе стояла миска с салатом из перцев и помидоров, что доставили из южных стран - чтобы был истинный вкус и аромат, заправлен был салат оливковым маслом, чуть лимонного сока и обжаренные кедровые орехи. Такой вот простой салат, ах да - еще много зеленого салата и базилика. Любил Сергей Петрович такую еду, любил всю жизнь и вот сейчас хотел именно этого. Кроме салата был еще холодный ростбиф, рольмопсы с кусочками корнишонов и каперсов внутри и нежный сыр, чуть теплый, со слезой. Вазочка с орехами стояла тут же - орехи были разные и много.
Подали суп. Как и просил - рассольник. Густой, с перловой крупой, на говяжьем бульоне. Без почек - их Сергей Петрович не любил. Суп он ел медленно, смакуя. Выпил три рюмки холодной водки. Перед сменой блюд просил обождать. Он был уже сыт, но понимал, что нужно еще...
Второе. Свинина запеченная, с клюквой. Простенько так, но того и нужно было. кисловатая и пряная ягода украшала жирное сочное мясо. Гарниром подали ломтики картошки, в каких то приятных специях, хоть он и просил картофельного пюре, но не оказалось должного молока, не оказалось...
В общем, и не завтрак это был, а целый обед.
Подали кофе и рюмку коньяку. Кофе наливал из блестящего кофейника раза три. От спиртного более отказался.
Странный у меня сегодня рацион... В впрочем, что такого. Все понятно. Все это хорошо готовила и моя мама, и моя бабушка. Вот тебе и возвращение к истокам. Почему не устрицы, не омары и не икра... Потому, что так и не привык к этому всему. Все оказалось незачем.
Десерт, как и торжественный обед, подошел к концу. Сергей Петрович оделся и вышел из столовой, что мерцала хрусталем и благородным серебром.
Его ждал мэр. Он лично готовил обед Сергею Петровичу. Было важно сказать спасибо. И Он сказал, в чувствах даже приобнял. Было вкусно и не помпезно. Все, как и хотел. Мэр принял все это хорошо и даже обрадовался.
На сцене стоял сытый и довольный жизнью человек, он улыбался и произносил речь. Ему аплодировали. Кто-то даже плакал.
Церемония шла к концу. Оркестр заиграл громче, нагнетая, стих. Барабанная дробь. Абсолютная тишина.
Сергей Петрович закрыл глаза. "Вот и все. Вот и слава богу", - хорошо вот так умереть вкусно и торжественно... Концертмейстер взмахнул рукой и праздник окончился. народ стал расходиться, заполняя кафе и рестораны.
Офицеры отправились на прием к мэру, туда же ушли и богатые горожане, чиновники и приглашенные иностранцы.
Сергей Петрович был юбилейным сотым казненным сложным гастрономическим образом. Он умер сам, ощутив полное насыщение всем. На утро у Сергея Петровича болела голова и живот. "Нельзя... Нельзя так есть",- маялся он, и искал томатный сок, перец и соль...
"Впрочем, лучше вот так умереть, чем на самом деле, я же теперь совсем другой, дай бог, теперь буду любить устриц и улиток", думал он, размышляя, о борще и котлетах.
|
|
Comments: Read 2 or Add Your Own.
|
|
Monday, November 23rd, 2009
|
| Subject: | Щенок |
| Time: | 3:03 pm. |
| Mood: | понедельник день похмельный. | | Music: | Машина Времени - и я сюда еще вернусь. |
|
Тридцать первого декабря в одиннадцать утра я ходил по дому в спортивных штанах, замызганной майке и ждал праздника. Елка пахла так, что даже запахи еды с кухни перебивались напрочь, а ведь было к чему принюхиваться, тут и крепчайший бульон доходил - для холодца, и солянка настаивалась; колбаса и вареное мясо, а к вечеру обязательно должно было потянуть курицей с черносливом - из духовки, еще пахло свежим огурцом, чесноком и мандаринами.
По дому кроме меня носилась мама, тетка, два моих двоюродных брата-близнеца, а также собака по кличке Дэззи - крупная немецкая овчарка. В общем и целом намечался полный и безповоротный дурдом. Впрочем на то он и семейный праздник, чтобы устраивать дурдом.
Дэззи бегала просто так, без дела, как теща из монолога Жванецкого - увеличивала беспорядок. Она была очень доброй собакой. Очень любила детей и щенков. Сама она так и не стала мамашей, что-то там у нее такое было, что рожать ей ветиринары запретили. И вот она любила все маленькое и пищащее. Мамочки на детской площадке перед домом падали в обморок, когда огромная псина радостно облизывала их чадо и приветливо махала хвостом. Дети не боялсиь, дети чувствовали в собаке доброту и друга и активно этим пользовались - крутили несчастную Дэззи за уши, грызли нос, измывались, одним словом. Собака терпела - дети, что с них взять.
Ближе к двеннадцати дня во входную дверь стали настойчиво скрестись. Мы сначала даже и не обратили внимание. Ну все таки тридцать первое, мало ли что в подъезде творится. Однако же, шум усиливался. Дверь открыли. На пороге сидел щенок колли. Ярко рыжий с белой грудкой. Щен прыгал, лаял и всячески выражал свою веселость и желание разделить с нами праздничные тяготы. Щенка конечно же пустили в дом. Это несмотря на всего лишь две комнаты в хрущевке и уже озвученное количество людей, а также несмотря на Дэззи.
Выяснилось, что это девочка. Мама нарекла ее Рэдди, мол рыжая... У овчарки Дэззи случился припадок любвит, нежности и ласки. Материнский инстинкт вышел в полный рост на прогулку. Она облизывала с ног до головы Рэдди, тут же отдала ей свою миску (подпихивая носом), сидела рядом и ждала, пока поест эта вполне наглая мелочь, потом она носом же затолкала ту на диван, мол отдыхай доча...
Дурдомом в доме уже не пахло Дурдом уже был на лицо, в полном составе.
Учитывая новый год, искать хозяина колли не стали. Решили подождать. а то, что она потерялаась не было сомнений. Она была чиста и пахала чем то приличным, почти духами. Ошейника не было, но в доме она не гадила, была приучена к улице.
Дэззи больше ни на кого внимания не обращала. гуляла с Редди, постоянно ее облизывала и смотрела на нее умильным очами. Та быстро сообразила, что ездить верхом на большой собаке удобно и приятно, наглости ее не было предела. Она отбирала у Дэззи все от еды до любимого спального места. Умела сесть на попу и сделать очень печальну.ю морду, Дэззи бедная носилась вокруг, подвывала... Обычная нерациональная родительская любовь и вполне потребительское отношение подрастающего поколения.
Тот новый год удался. Все было хорошо и салаты и солянка и курица, а уж о мандаринах и конфетах говорить не стоит, были еще и пирожки с вишневым джемом. Когда на улице стали рваться феерверки и петарды обе наши собаки стали радостно лаять и подывавать.
Никто никого не успокаивал и не просил быть потише.
Все смеялись, телевизор вещал какой-то очередной Голубой Огонек. Все было очень хорошо.
Я и не помню, что подарили мне на тот новый год. а вот Рэдди запомнил. Такой подарок для нас для всех. А уж какой для Дэззи...
Большая и очень веселая компания у нас была.
Давно праздников что-то не было. Давно уже не хочется просто идти в гости, хочется уютно и скромно сидеть дома, а уж если щенок прийдет тридцать первого, так я уж и вовсе не удивлюсь.
Ведь если щенок приходит именно в праздник - значит это подарок от кого-то кто очень вас любит:) Значит все не просто так.
|
|
Comments: Read 8 or Add Your Own.
|
|
Wednesday, November 18th, 2009
|
|
Tuesday, November 3rd, 2009
|
|
|
-Знаешь, я всю жизнь живу не ниже седьмого этажа, а мне все чудится, что в окно морозным утром постучится ветка калины. И почему калины, что в ней такого, я и видела то ее всего пару раз. Мерзлая яркая ягода, обжигающая и вяжущая. Странное такое ожидание, да?
Тусклый пейзаж. Окно пыльное, грязное и уставшее. Сероватый снег, утоптанные тропинки мимо детских каруселей, а там чуть дальше остановка и суетные люди, что мерзнут, ожидая автобуса.
Полина курила, высоко вверх выпуская дым, тот уходил в форточку, пропуская холодный и несвежий воздух в дом. Она приподнимала плечи, поеживаясь от озноба, и периодически что-то говорила в пустоту окна. Я слушал, пил крепкий кофе с черничным вареньем вприкуску.
- И ведь странно, так долго всегда ждешь лета, а потом ах и сразу зима. И что ж зима то такая из года в год все грязнее и грязнее. Была крохотной и все было хорошо. Снег был пушистый, санки по нему ловко летали, даже холодно не так было. А сейчас грязь… грязь… И даже как-то стыдно от моего такого нытья, будто и правда тогда, когда деревья были большие… ерунда ведь это все, да?
Она обернулась и пристально посмотрела на меня, ожидая ответа. А что ей было сказать. Что да, деревья тогда были больше, снег пушистее, а родители моложе.
- У тебя обычная зимняя спячка. – Сказал я Полине.
- Может быть… Я чувствую как взрослею. И что- то мне это не нравится.
- Полька, ну как то о взрослении ты зря, у тебя, вообще-то, дочь четырех лет от роду, повзрослела ты давно. Я улыбался, а вот Полина как то тускло смотрела в бок, похоже, и правда зима и грязный снег ее утомили.
- Всегда следом весна…
- Мне не легче от этого. Вот если бы сейчас в окно постучалась ветка калины, я бы конечно сразу воспряла духом. А так. Луна, снег, редкое солнце.
- Поль, ну чего ты… Мелочи же.
В кухне было мрачновато, хоть и пахло хорошим кофе. Я зажег свет. Полина смотрела на меня серыми глазами, и не было в них лучиков, не было искры.
- Мне иногда кажется, что я даже не взрослел, я сразу постарел. Не грусти, Поль, этот все правда мелочи… Я уж было собрался сказать еще что-то ободряющее и хорошее, но тут на кухню вошла Полина маленькая. Заспанная, в пижамке и крохотных тапочках. Она прижимала к груди маленькую плюшевую черепашку.
Насуплено и серьезно она сказала:
- Мама, у нее дылка! И протянула черепаху Полине. У той в боку и правда была дырка, нитки разошлись, изнутри торчала набивка…
- Полька, ну вот что ты прямо с утра и дылка… Полина дразнила дочь, глаза ее уже вполне светились, куда только уходит тоска.
- Зашьем мы твою черепаху, не переживай.
Они очень смешно смотрелись рядом Полина старшая и Полина младшая. Серьезные и смешные девочки.
А за окном, в общем то, ничего и не изменилось. Тот же снег. Те же люди, те же дорожки. Светлее стало только в кухне.
|
|
Comments: Read 9 or Add Your Own.
|
|
Wednesday, October 21st, 2009
|
|
|
Твои глаза печальной окружности
Напоминают мне о былой небрежности
И смоль волос бьет отстраненностью
А цвет тоски лишь охрой радости
Я пью опять изгибы времени
Они толкают страхи к пропасти
И лишь глаза чудны в овальности
Твоих шагов слышны пружинности
|
|
Comments: Read 2 or Add Your Own.
|
|
Monday, October 12th, 2009
|
|
|
И вот иду я, значит, шестилетний и реву в голос, а не слышно меня ибо ливень. Яркий, холодный ливень. Я в пальтишке, что промокло насквозь и в резиновых сапогах, а они уже полны воды и хлюпают. Я упал, зачерпнул воды из лужи и вот грязны и мокрый иду домой. В голове бегает обида, злость и страх. Боюсь что мама будет ругаться, а ведь должна же, что это я весь перепачкался. Пальто теперь отстирывать, лечить меня, ведь неверняка простыну.
Гадкий одноцветный город вокруг. За окнами не видно лиц, лишь отблески света и струйки воды, тусклые раздетые деревья, редкие прохожие навстречу, что опустили головы вперед и подняли воротники, спасаясь от ледяной воды.
И только я уже не прячусь, я поднял голову вверх и плачу. Мои слезы теплые, дождь холодный. Вода мешается с водой и получаются грязноватые струйки.
В сапогах булькает, пальто тяжелое и тянет вниз.
Родная дверь, обитая ярко-красной искусственной кожей.
Мама, конечно же, не ругается, мама раздевает меня, растирает полотенцем насухо, потом сажает в горячую ванную, капает туда шампуня и я сижу зареваный в пахучей пене, в тепле. Мама смеется. Я пришел весь мокрый, а носки принес сухими, я их снял и спяртал в карман. Я решил, что носки должны быть сухими обязательно, чтобы потом когда дождь окончится одеть их и не заболеть. Смешной мальчик шести лет.
Потом я пил чай из большой сине-белой кружки, бабушка читала мне сказку и я уснул на свое сером маленьком диване, над которым высела книжкая полка, а обои вокруг были в больших цветах. Я был уже по ту строну стекла и вода меня не мучала и не холодила, впрочем и моих горячих слез уж больше не было.
|
|
Comments: Read 4 or Add Your Own.
|
|
Wednesday, September 30th, 2009
|
| Subject: | Лужи |
| Time: | 4:39 pm. |
| Mood: | среда. | | Music: | Гарик Сукачев - Концерт во МХАТе. |
|
Темно-синие брюки в тонкий рубчик, заглаженные стрелки. Короткая темная курточка, вытертый ворот белоснежной сорочки. Шляпа с лентой, очки в старой-престарой оправе. Ботинки, еще утром блестевшие, старомодные круглые носы несли на себе мутные капли дождевой воды. Очень опрятный, пусть и не совсем новый, гардероб. Медленные шаги, семенящие, старческие.
Он шел вдоль троллейбуса, в котором сидел я. Пожилой мужчина, ухоженный старый человек. Он шел как-то гордо, уверенно и прямо. Будто и не было мелкого дождя, что падал на поля темно-серой шляпы и пачкал его ботинки, будто лужи под ногами не разлетались бесконечными струями и потоками, будто впереди еще что-то было. Мне виделось это очень грустным, я смотрел на него сквозь мокрое стекло, казалось, что это слезы - такие плотные уверенные потоки и такое холодное стекло. Троллейбус тронулся, мелкие семенящие шаги оставили старика позади, а стекло троллейбуса осталось мне.
Я прижимался лбом к стеклу, что мокло с другой стороны, пешеходы шли кто как, но никто не шел так уверенно прямо как тот старик. Я попробовал оглянуться, насколько это возможно в жестяной коробке краснобокого троллейбуса, но его нигде не было видно. Мы очень медленно удалились.
Глупая грусть, тоска, дождь. И очень немного мне лет было, а тот пожилой человек уже совсем был далек от моего возраста, но все еще шел. Вперед, мелко и семеня, но с прямой спиной.
На улице было мрачно. Капли были холодными и грязными, впрочем ,дождь ведь всегда грязен, но если он яркий солнечный, летний, то ему прощается это. Я старательно обходил лужи, шел домой, думал, что как-то все не так, как-то все неправильно, чего-то не хватает. Обычное состояние многих, когда начинаешь жалеть себя, и вдруг все становится понятным - откуда проблемы и откуда беды, и почему скребет глазастая кошка душу. Опять вспомнился старик в идеально отглаженной одежде честно идущий вперед.
Бабушка говорила - что ты ноешь, что ты плачешь! Руки есть, две! Ноги тоже две! Голова на месте! Живи, радуйся!
Бабушке положено верить. Верил. Пока был маленький. Ее слова многое объясняли, в очередной раз становилось понятно, что ну хоть на каплю, но другой, чуть лучше, чем все. Потом все вставало на свои места, но было уже не важно, потому, что та мелочь, что поддержала тебя, была вовремя сказана и найдена...
А ведь старик идет сквозь эти же лужи, и ждет, наверное, солнца. И, может быть, у него есть твидовый старомодный пиджак и парусиновые туфли, а у меня нет, но я еще обязательно успею и то и другое купить и поносить.
Лужи были не страшны, я добрался до дому.
Пил крепкий чай с лимоном и каплей меда. И пока я согревался, дождь стал мельче, а потом и вовсе закончился.
Осталось научиться улыбаться незнакомым людям и держать спину прямо.
Дождь заканчивается всегда. Но никогда не проходит совсем.
|
|
Comments: Read 16 or Add Your Own.
|
|
Tuesday, September 22nd, 2009
|
| Subject: | Перцы |
| Time: | 12:39 pm. |
| Mood: | вторник, да? а кажется суббота. | | Music: | Cowboy Junkies. |
|
Машем теплу ручкой...
У офиса на овощном лотке были перцы. Болгарские. Разноцветные и не самые красивые. Что никого не останавливало никогда. Купил двенадцать штук.От бледно-зеленого до оранжево-желтого. Потер крупно морковку, нарубил лук кубиком. Обжарил. Чуть остудил. Смешал с сырым рисом. Сухой тимьян, базилик, чабрец, соль, перец. П
олучилась вполне яркая начинка. У перцев срезал плодоножки, нафаршировал рисом с овощами. В казане разогрел масло и обжарил там помидоры, мелко рубленные и предварительно ошкуренные.
Уложил в этот соус перцы. Залил водой.
Довел до кипения.
Убавил в минимум огонь и томил... Пока рис не стал полностью готовым, набравшись овощных соков.
Получились яркие, ароматные и нежные - фаршированные перцы. Обошлось без мяса, что вовсе и ни в коем разе не исключает его наличия в фарше. ПРосто захотелось именно так. Ломать курпными кусками, окунать в сметану, чуть придавив, чтобы смешалось томатно-овощное и сливочное...
Тепло ушло на улице, но пришло в желудок и это хорошо. Красота, еда и тепло - спасут мир!:)
|
|
Comments: Read 31 or Add Your Own.
|
|
Monday, September 21st, 2009
|
|
|
Пока еще было лето, но казалось, что уже осень. Этакая полуосень, когда небо еще высокое и такое голубое, но по нему уже разбросаны маленькие осенние тучи, что чуть позже станут серыми и полновесными. Воздух днем теплый, а ночи холодны. И все внутри клокочет от желания искупаться и улечься на пляже, но тоска накатывает и никак ничего не получается, да и вода похолодала, песок уже почти остыл.
Но это когда ты взрослый, все ясно и понятно, а когда тебе пять лет все это ерунда и мелочи. Времена года отчетливы, очевидны. Вот лето и день рождения, вот осень и опять будет детсад, зимой живая пахучая елка, ватный снег и дед мороз со снегурочкой, правда и ненавистный утренник никто не отменит, весной будет мамин день рождения... Все просто и великолепно.
Меня везли далеко за город, в деревню, к отцу маминой подруги - деду Мирону. Везли ранним утром, чтобы меньше укачало. Красный Икарус вальяжно увозил меня далеко, мне казалось очень далеко. Яркий рассвет быстро открывал глаза людям, голубое небо, мама дремлет рядом. Все радужно и хорошо. Леса по правую руку, леса по левую руку, все гуще и чище воздух. Поздние цветы у дороги, яркие и простые, как все полевое. Я глазел в окно и мне было хорошо. Слово гармония я тогда еще не осознавал. Но это была она.
Приехали мы ближе к полудню. Было жарко, воздух будто плавился, тая слоями. Дом у деда Мирона был большой, каменный. Ухоженный двор, телега, пес в будке, вольно гуляющие кошки - три штуки. Но самым сильным впечатлением был сад. Яблоневый. Огромный. Он остался еще от поляков, и дед Мирон его выхаживал его после войны. И сад ему платил добром. Буйный разнообразный урожай был в этом саду. Яблоки многих сортов. Слдакие и кислые, ранние и поздние, огромные твердо-упругие и мягкие с тонкой кожурой, будто ждущие укуса. Сортов я всех и не знал никогда, но очень любил белый налив, что огромными матовыми шарами висел на разлапистой старой яблоне и зимние крансоватые яблоки. Первые поражали своей сочностью и сладкой кислотой сока, вторые абсолютной кислотой и ароматом. Вообще в саду пахло чудно. Яблоками разных соротво не может пахнут плохо. Медовые ноты мешались с зеленью, кислое ныряло в нежное и чуть уловимое. Великолепные ароматы. На всю жизнь запомнил я те вкусы и запахи.
Так должен пахнуть сад. Именно так он должен кутать своим теплом, прятать от назойливого солнца и от крупного дождя. Мне натягивали гамак и я валялся смотря сквозь листвяной ажур в небо. Я засыпал в саду, ненадолго но крепко.
Взрослые готовили обед - густой ароматный борщ, или уху - из свежей речной рыбы. К вечеру томили гречку в печи, с луком, салом и кусочками домашней гусиной тушенки. И все это поедалось легко. За день я уставал ничего не делая. Просто природа брала свое, городской мальчик падал от сельского воздуха и от обилия эмоций.
Пили чай из больших кружек с домашним печеньем, правда не сидлеи при этом на веранде в виду отсутствия оной, а просто на улице, на табуретках.
У деда Мирона я знакомился с незнакомым миром. Я впервые увидел поросенка и вполне взрослую свинью, коров на пастбище, кур, кроликов... Все было странно и непонятно, но очень интересно. Запахи хлева, помоев, помета - не раздражали. Рядос этим садом, рядом с этим домом - все правильно. Никак иначе быть и не должно.
Я грыз очередное яблоко и гулял вокруг. Жаль, что неведома была мне гармония тогда. Жаль что не мог описать эмоции и чувства одним словом. Но ведь пять лет всего. К труду меня не приобщали. Приехали мы всего лишь на пару дней и толку в этом мама не видела. Поэтому сельскую жизнь я видел с лучших сторон, исключительно с потребительских. А вот яблоки меня отправили собирать однажды. Выдали корзинку. Я пошел в сад за яблоками и принес много маленьких и вялых яблок, с червоточинами, неказистых самых.
- Димочка, ну что же ты - спрашивала мама - там же столкьо хороших яблок
- Мне было их жалко, они такие маленькие...
Мама долго смеялась, мамина подруга тоже, только вот дед Мирон не понял...
- Совсем городские дети забыли природу. Ты чаще его, Люда, привози.
Мама пообещала, но как то так и не получилось больше. Был я там всего лишь раз, но запомнил яблочный аромат, веселого пса в будке, деда Мирона седого и улыбчивого, но иногда очень сурового, жгущего серым взглядом. ГУстой тот сад не забудется.
Уезжали мы вечером. Закат был ярким, не хуже рассвета. Деревья на отдалении от дороги тенью ложились на яркую красноту неба, казалось, что мы едем сквозь прерии.
Дорога туда и обратно осталась сказкой, что сбылась полностью. Я не помню своих снов, но, наверное, этот сад часто мне снится, окуная в детство, отбирая проблемы, делая все простым и понятным.
|
|
Comments: Read 6 or Add Your Own.
|
|
Saturday, September 19th, 2009
|
|
|
"Я не мудрец, и не дебил,
и без душевного дефекта,
но не люблю, и не любил
я выебоны интеллекта."
Игорь Губерман
|
|
Comments: Add Your Own.
|
|
Friday, September 18th, 2009
|
|
|
Я Шариков. Я сижу на табурете посреди кабака и играю на балалайке, я закинул ногу на ногу и по пою то ли матом, то ли просто неразборчиво. Туман окружает меня, дым режет глаза. Эх, танцуй страна...
Я Крокодил Гена, меня уволили из зоопарка по сокращению штата, мне выдали пару банок тушенки как два оклада, я гол, бос и мерзну. Зеленая плотная шкура не годится и на ботинки, зубы рассыпались.
Я Чебурашка. Мягкая игрушка. Мои плюшевые уши прибили к стене и я вынужден так висеть. Я не улыбаюсь и моя коробка с апельсинами давно ушла в утиль.
Я серый облезлый кот Матроскин. Продал корову, дом в Простоквашино и Родину. Я не играю на гитаре и уже давно не умею крестиком.
Я пластилиновая ворона. Давно оплавилась и засохла в музее. Мной пугают детей и никто не дает сыра.
Я потух и опал в мире сумбура. Я лелею собственный бред и ценю чужое творчество. Заснув нужно успеть проснуться пока не стали сбываться сны.
Я тону в эмоциях и не улыбаюсь чужим. Я взрослею или старею? Меня не пугают чужие слезы и чужая боль. Я перестал жалеть тех кого пожалеть не могу. Я боюсь лишь кода плачет мама. Я чувствую, что я останусь один рано или поздно. нужно что-то успеть, что-то сделать. Конкретнее этого "что-то" нет ничего. Вечный бег между малым и большим, между да и нет, между белым и бледно-серым, между целым и важным...
Усталость замыкает. Могу лишь кричать я, я, я... В воздух, в тишину, или в крик стаи ворон. Я - это местоимение. И? Кто, когда и кого? Не ответит никто, и я промолчу самому себе.
Я уже не зайчик с пушистым хвостом, как в детском саду на новый год, я волк с папиросой в зубах и в линялой малиновой рубахе. Ну, заяц, погоди.
Мне не нужны детские песни и иногда мне жаль себя, если выпью много и быстро. Оказалось, что жить тяжелее, чем хотелось бы.
И нужно не ныть и не канючить, а быть честным и делать свое дело. Но срываться на такой пафос тошно. Хуже, чем выть и орать.
И откуда такое ясное и понятное ощущение что ,"не то и не туда". Не там, не с теми и не по -настоящему.
И проснувшись, я не окажусь псом Шариком с располосованным лбом, в белой повязке и печальными глазами.
Я не буду работать в зоопарке и помогать пионерам.
Я не не стану улыбчивым и наивным, меня не снимут со стены.
Не доить мне коров и не воспитывать телят.
Я глуууууууууупая ворона....
Радостные и грустные, тихие и крикливыее, сволочи и паталогические добряки - так и будут меня окружать. Я для них кто-то в их классификации. Они для меня тоже кто-то. Мы чужие и нас много. А в итоге никого роднее чем те кто вокруг нет. Нас создали и замкнули, мы крутимся друг для друга. Большая и не дружная семья. Кто воспитывает, кто наказывает. Нужно успеть увернуться и от тех и от других. Нужно проплыть мимо и не утонуть и чтобы не задело.
И на выходе оставить после себя кому-то документ написанный кем-то.
Жил. Был. прожил.
И нет в том печали, нет в том радости. Есть ощущение обычности и обыденности. Как много нас и как мало нас.
|
|
Comments: Read 6 or Add Your Own.
|
|
Tuesday, September 15th, 2009
|
|
|
После того, как хлопала входная дверь - мир менялся.
Темный паркет блестел лаком и желтоватыми бликами от торшера и крохотного настенного бра. Прихожая маленькая, пуф и прямоугольное зеркало на стене.
Обои старомодные - будто перья жар-птицы, серебристый блеск, кажется, что попал в сказку. Чувствуется странная смесь ароматов, тут живут долго и столько же не делали ремонт, но сильнее запахи корицы и булочек, крепкого чая. Слышен звон ложечек и старый мотив, что-то из Мирей Матье, а может и не ее, но очень давнее, мелодичное и французское.
По не длинному коридору иду на кухню. Желтые полотняные занавески, скатерть белая и старая. Чай в заварном чайнике, рафинад, карамель и ломкое песочное печенье. Чай положено наливать в тонкие стаканы с подстаканниками. Сами подстаканники старые с чернотой поверх серого блестящего металла. Может быть, они серебряные, думаю я каждый раз, а может быть и мельхиор. На дне выбита цена и год. Год меня пугает - одна тысяча тридцать седьмой. Он такой один подстаканник, остальные более поздние - шестьдесят первый, пятьдесят девятый и восемьдесят третий. Последний был куплен за месяц до моего рождения. Вот надо же, думаю я, бабушка не думала о внуке, а думал о том, что подстаканник хорош, надо брать. Мысль глупая и шуточная.
Бабушка наливает мне чаю в стакан с подстаканником моего года выпуска. Пью крепкий настой. Бабушка подталкивает ко мне сахар и печенье, но я пью так, бабушка тоже пьет чай просто так - с языком, говорит она.
Бабушка много перечитывает, жалуется, что читать нечего, мол новых хороших книг не бывает, а может это она просто не видит.
Она любит сидеть у окна, когда гроза.
- Идет гроза… Можно ли так говорить, идет гроза? Как она может идти, она может надвигаться, она может быть, но как кона может идти, вот дождь может. Бабушка улыбается, улыбаются все ее морщины, улыбаются ее серые глаза.
Дождь это хорошо, считает она, моет дома и поливает людей, чтобы освежались. Дома будут темно-серыми, не выцветшими но мокрыми. А люди просохнув, будут пить чай, кто их кружек, кто из стаканов в подстаканниках. Мед, пряники, карамель и скатерти. Дождь загоняет в дом, на кухню, ближе к родным, чтобы было теплее.
- Жаль, что дома не раскрашивают ярко, пусть и бетонные коробки, но всяк было бы веселее… Или вот можно еще зеркальными фасады делать. Выходишь на балкон и отражаешься в тысячах бликов, а люди на той стороне видят тебя. Было бы больше света, солнца и улыбок.
- Смотреть сквозь мокрое стекло на серый мокрый дом напротив грустно…
Сколько гроз, дождей и грусти прошло сквозь нее. Бабуля позвякивает ложечкой о стенку тонкого стакана, потемневший подстаканник, чуть ухватив, держит его крепко воздухе.
Чай крепкий, а конфеты сладкие и ничего не вечно, кроме памяти.
|
|
Comments: Read 2 or Add Your Own.
|
|
Thursday, September 3rd, 2009
|
|
|
Граждане, товарищи, друзья! Дорогие калининградцы! Не дайте пропасть!
Сняли квартиру, а она без мебели, вообще:) Нужны шкафы, полки, столы, диваны, кресла, все что есть не очень нужное и бывшее в употреблении (новое же не отдают, да?).
Пиво, водку и самовывоз гарантирую:)
|
|
Comments: Read 9 or Add Your Own.
|
|
Wednesday, September 2nd, 2009
|
|
|
"Пооткрыли вновь церквей, будто извиняются
И звонят колокола в ночь то там, то тут
Только бога нет и нет, ангел не является
Зря кадилом машет поп и бабушки поют, и бабушки поют"
Девяносто четвертого года песня. А как то все так и есть...
|
|
Comments: Read 2 or Add Your Own.
|
|
Tuesday, September 1st, 2009
|
|
|
"А в мире ничего не происходит,
И врядли что-нибудь произойдет..."
|
|
Comments: Read 8 or Add Your Own.
|
|
Thursday, August 27th, 2009
|
|
|
«Доктор, я многими многоточиями иду к вам, пробиваюсь чуждыми мне тире и точками, играю с собой в орфографический словарь. Я пытаюсь правильно и точно распределить буквы, связать ее во фразы, сделать все предложения законченными и должным количеством членов. Но не получается, я тоскую, печалюсь и лишь желтые листы, что исписаны моим странным почерком рвутся в никуда. Хотя и тут я вру. Буквы обычные, шрифт стандартный, а бумаги нет, лишь иллюзорный белый клок на мониторе.
И вся моя жизнь одна большая проблема, орфографический и орфоэпический казус, невербальный крик, фонетическая тишина. Я путаюсь в грамматике и путаюсь в себе.
С удивлением ставлю тире, когда нечего сказать, задумчиво и многоточиво молчу, когда печально, расставляю запятые и все никак не могу поставить точку. Некогда, некогда, потом, потом, а нет ни того ни другого – не будет времени на потом. И отложенные мои записи изобилуют ошибками и оправданиями. Сколько раз ошибся с местоимениями и сколько раз мое причастие к делу было совсем не нужно. Ах боже мой я подлежал тем, кто что-то правильное сказывал и в этих словах я таял.
Есть вера, и нет правил. Я верю, что русский язык и правописание это хорошо. Но, не знаю, как втиснуть себя. И если правильно расставлять ударения, среди моих безударных гласных, если правильно раздевать, одевать и надевать, если вовремя соотносить одно с другим, то было бы скучно – слово, слово, запятая, слово, точка. А так ведь не выходит, так не получается. Открылась скобка и то ли минус, то ли тире, а тут уж и кавыка запятой, а там и точка. И если убрать слова, то как глупы и пусты мы в этом орфографическом бреду, среду своих пауз и остановок, что прижигают вопли к бумаге или даже отпечатывают его в воздухе. Это границы. Пусть и границы белого листа и вотчина корректора и верстальщика, но границы. Рубежи, остановки, отбойные стены.
Одними знаками вопроса и восклицания могу я говорить с вами. И вы поймете. Чистые по сути своей эмоции…
Похоже, что экзамена я не сдам никогда, и эти стены и эти люди будут моими корректорами и моими выпускающими редакторами. Печально быть заметкой на постаревшей бумаге во второстепенной энциклопедии.
Расставьте запятые и точки, возьмите в кавычки мои слова, отметьтесь точкой…»
Ровный шрифт. Обычный текст. Лишь адрес обратный тот, где так давно не был. Доктор не удивился, он подспудно ждал этого.
В дверь постучали, доктор повернулся, в проеме стоял мальчик лет десяти.
- Дяденька, купите книжку. Протянул большой альбом. Хорошо оформленная книга тянула руку, была тяжела – Орфографический словарь русского языка – таково было название.
Доктор вздрогнул. Уставился на мальчика. Отдал деньги. Поставил книгу на полку.
|
|
Comments: Add Your Own.
|
|
Tuesday, August 25th, 2009
|
|
|
А он говорит - не надо
Она говорит -постой
Мы глупые, на автостраде
Стоим будто пень нагой
А он говорит - не бойся!
Она говорит - не так...
Мы странные, на баррикаде
Пытаемся пить, но сок!
А он говорит - ну как же!
Она говорит -постой...
Мы верные это блажи
Стараемся жить на сто
А он говорит - на надо
Она говорит -постой
Мы умные? Это странно
Ведь глупо не быть с тобой
|
|
Comments: Read 5 or Add Your Own.
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
almacor's journal